Повесть одной жизни, Светлана Волкославская

заржал Миронов, но полковник осадил его строгим взглядом. — Да, кстати, — как бы невзначай поинтересовался он, — у вас что, жена беременна? — Это представляет какую-то опасность для государства? — в свою очередь поинтересовался Ростислав. Миронов хмыкнул, а полковник слегка покраснел от злости и, подойдя к Ростиславу вплотную, проговорил ему в самое лицо: — Ничего вы от нас не скроете, Волокославский. Вы у нас как на ладони со всеми вашими, так сказать, сподвижниками. Если понадобится, мы узнаем, о чем вы ночью в постели с женой разговариваете. Понятно? Ростислав пожал плечами. — Я о таких вещах не думаю. — Вы на своем коньке идеализма далеко не уедете! — пообещал полковник слегка раздраженным голосом. — Я верующий, — спокойно ответил Ростислав. — Философия и религия — это не одно и то же. — Покажите его Горохову, — распорядился начальник и быстро вышел из кабинета. Через двадцать минуг Ростислав оказался на улице. Он запахнул черный отцовский плащ, который ему был чуть длинноват, и пешком направился к магазину «Букинист». Шел он по людной центральной улице, держал в руках шляпу и думал о том, как летит время. Визиты в КГБ стали для него уже почти привычным делом. Каждый раз нужно былс предварительно как бы закрывать все окна и двери внутри себя и не вступать в идеологические споры. Так было легче. Но когда дело касалось Николая, Ростислав переживал. Потому что Николай раздражал чекистов гораздо сильнее его самого и раздражал всем — тоном голоса, взглядом, приподнятой бровью... То есть видом человека, которого в принципе можно уничтожить, но нельзя победить. Кроме госбезопасности, ими обоими интересовался военкомат. Каково, допустим, отношение этих странных элементов общества к военной службе и оружию? Выяснить вопрос должна была специально созданная комиссия. Для разговора приглашали по одному. Ростислав сказал, что в случае войны с капиталистами на сторону врага не переметнется, и хоть стрелять не будет, но готов выносить наших раненых с поля боя. Николай, ожидая своей очереди, скучал в коридоре. Его штукатурская роба, перетянутая в поясе веревкой, и разбитые кирзовые сапоги были забрызганы побелкой. — Так не годится, Коля! — сказал Ростислав, выходя из кабинета, где заседала комиссия, и критически оглядывая друга. — А что? Меня с работы сняли! — невозмутимо отозвался тот. — Возьми мой плащ, пожалуйста, не срамись. Николай пожал плечами, замотался в плащ, скрывший сапоги только наполовину, и, тряхнув головой, направился к двери. Две сотрудницы военкомата, проходившие мимо и все видевшие, захихикали. Ростислав и сам улыбнулся, вспоминая это. Он шел по улице, нарочно не садясь в автобус, хотя до магазина «Букинист», в который ему хотелось заглянуть, идти пешком было довольно далеко. «Конечно же, отец не присылал им никакого письма», — думал он. Эта мысль пришла к нему епе в кабинете Миронова. Отец тогда словно бы стоял рядом с ним и насмешливо улыбался, слушая лукавство чекистов. О,