Повесть одной жизни, Светлана Волкославская

ему самому немало пришлось от них пострадать, и никогда, никогда он не обратился бы сюда за помощью в переубеждении сына! В «Букинисте» было тихо, прохладно и пахло старыми книгами. Кроме Ростислава, у прилавка никого не было, даже продавец ушел куда-то и долго не появлялся. На знакомых полках сразу бросились в глаза новинки — «История древнего Вавилона» Рогозиной и «Миросозерцание Владимира Соловьева» Э. Радлова. Наверное, бывшие ссыльнык потихоньку сдавали свои запасы. Он купил Рогозину и, подумав, раскошелился еще на Бердяева, к которому давно примеривался, но не хватало денег. А туг пришел денежный перевод от родителей. Хранить книги дома было уже негде. Николай, недавно вернувшийся из Москвы, тоже привез их целый рюкзак, и часть домашней библиотеки сложили на дощатом полу в сарае. Через полгода каким-то непостижимым образом Ростислав сделался преподавателем физики в вечерней школе. Просто пришел, попросился на работу, и его взяли. Зарплату, правда, назначили мизерную, но свободного времени, чтобы читать и заниматься самообразованием, у него теперь было сколько угодно. Вечерняя школа находилась на другом конце города, и это обстоятельство подтолкнуло нас к очередному переезду. У Новосадов, где мы квартировали в последнее время, конечно же, было здорово, людно, тепло. Мы словно жили в большой семье и были открыты всем, с кем сводила жизнь. «Надо купить жилье в конце концов», — постановили однажды Ростислав с Николаем и разыскали в районе Федоровки землянку стоимостью в двести рублей. Одна половина этого жилища — та, что оказалась повыше и попросторнее — стала нашей, а вторая, совсем крошечная и низкая, досталась Николаю. Мы обживали новое место. При каждой попытке растопить печь комната наполнялась дымом, но теплее не становилось. Мебель нам продала хозяйка: это были несколько стульев, шкаф и снова узкая железная кровать. Так обстояли дела, когда к нам впервые заглянул пастор Вилли Нымик. Как и полагается эстонцу, этот сухошавый, с бледно-голубыми глазами человек говорил с акцентом и произносил только самое необходимое. Во всех его словах и жестах было столько безупречной размеренности и четкости, что интервалы, с которыми он производил их, могли бы соперничать по точности с метрономом. Внимательно осмотрев обстановку и закопченную печку, он, не сказав ни слова, на следующий день привез на машине хоть и не новую, но настоящую двуспальную кровать и мешок угля. Вместе с ним приехала какая-то пожилая женщина, с помощью которой пастор прочистил печку. Она сразу же перестала дымить. Оставалось запастись на зиму углем. Близость шахты, как мне поначалу казалось, в этом смысле сулила только плюсы. Среди отвала попадался неплохой уголь! Я собирала его в ящик, прилаженный к широким самодельным саням и тащила домой, проваливаясь валенками в пушистые сугробы. В одном из писем к свекрови я даже похвалилась своими угольными походами, и вскоре в наш почтовый ящик попали извешение о денежном переводе и телеграм