Повесть одной жизни, Светлана Волкославская

те, все с Анечкой будет в порядке. Здесь, как вы знаете, очень много немцев, и среди них есть верующие протестантских воззрений. Я достал отличный перевод Библии Мартина Лютера, которым многие из них пользуются. Так что по вечерам сочетаю приятное с полезным — читаю Писание и подтягиваю свой немецкий. Целую вас всех и обнимаю. Еще раз спасибо за посылку. Жду ваших фотографий. Ростик. жжя Да, мне все-таки пришлось уехать из Караганды. В декабре пришло вдруг письмо от тети Зои. Оказывается, мама заболела, и ее положили в больницу. Как заныло мое сердце от этого сообщения! Я чувствовала себя «без вины виноватой» в том, что случилось. Через день вместе с девятимесячной Анютой я отправилась на Украину. Дорога была тяжелая, с пересадкой, и домой мы добрались на третьи сутки, часов в десять вечера. Тетушки, двоюродные сестры, Инна Константиновна - все сошлись к нам посмотреть на мое чадо. А чадо лежало на кровати в розовых ползунках и всем лучезарно улыбалось через пустышку. Наутро мы отправились в больницу знакомиться с бабушкой. Я держала Анюту на руках и говорила за нее: «Приходи, бабушка, скорее домой, нам без тебя скучно». «Да ей пока что безразлично», — отвечала мама через окно. И вдруг, как будто поняв ее слова, Анюта отрицательно замотала головой. Не безразлично! Бабушка, конечно, не выдержала, и улыбка против воли появилась на ее суровом лице — до чего же умная родилась внучка! Я дождалась, пока выпишут маму, чтобы вместе с ней побыть дома. В этот раз мы неплохо ладили, за исключением тех дней, когда мне нужно было идти на богослужение. «Пожалей хоть Анечку», — слышала я, и это было неприятно. Разве я негодная мать, что меня нужно просить о жалости к собственному ребенку? Неприятно теперь мне бывало часто. Старые знакомые, один за другим появляясь на сцене, смотрели на меня либо с ужасом, либо с пренебрежением. Давняя взаимная привязанность связывала нас с Анастасией Семеновной Ш. Религией она не особенно интересовалась, но раз в год пекла куличи, красила яйца во все цвета радуги и на этом основании считала себя доброй православной христианкой. Всякий раз я удостаивалась от нее горячих похвал за хорошее знание церковнославянского языка и службы, и даже более того: со слезами на глазах Анастасия Семеновна не раз признавалась маме и окружающим, что любит меня как дочь. Естественно, что когда после долгой разлуки, я появилась на пороге ее дома с Анютой на руках, то встретила самый восторженный прием. Моя приятельница ласкала и целовала кругленькую, розовую Анюту, расспрашивала о жизни в Казахстане и, умиленно качая головой, повторяла: «Ах, Ниночка, радость моя». А потом вдруг спросила, как давно мы окрестили девочку. Я ответила, что еще не крестили. Почему? Пришлось объяснить. — В сознательном возрасте, говоришь, — как-то зловеще повторила она мои слова. — Знаете, — поспешила сказать я, — сам Иисус крестился тридцати лет, и Он сказал, что сначала надо научить, а потом крестить... Улыбка