Повесть одной жизни, Светлана Волкославская

енией Саввишной право носить маленький нательный крестик, я делала выбор ради Бога. И в дни, когда в слезах я уходила из дома совсем другой дорогой, я тоже выбирала Его. ги жа Мы с Люсей по очереди оставались с детьми, если кому-то нужно было отлучиться из дома. Чаще отлучалась я, потому что активность натуры, унаследованная от папы, не позволяла мне долго сидеть в четырех стенах. Так, однажды я отправилась на похороны в одно глухое село. Хоронили там старушку, нашу сестру по вере, и мы, карагандинцы, должны были помочь провести церемонию. День был будний, мужчины работали, и вместе с несколькими женщинами в путь отправился только пастор Вилли. Добирались на место попутной машиной. Обычно, когда мы приезжали на периферийные станции, в окрестные поселки, то в дом, где тайно устраивалась встреча, почти всегда приходило пять-десять человек. Среди них были простодушные и скептики, безразличные и спорщики, самоуверенные и осторожные. Человек, воспитанный в атеистическом обществе, все равно иногда чувствует, что в мироздании, кроме него самого и его соседа, «что-то есть». Это «что-то есть» может прийти к нему внезапно в виде непонятного, тревожного сна или в момент чудесного избавления от смерти, или просто в силу душевной интуиции. Простые люди редко говорят с посторонними о таких вещах. Это считается очень личным, а кто же станет вслух говорить о своей сокровенной жизни. Но бывают особые моменты, когда поделиться личным просто необходимо. Легче всего такие беседы рождаются у случайных попутчиков где-нибудь в вагоне поезда или в рейсовом автобусе. Так вот, среди пяти-десяти скептиков и равнодушных почти всегда находилась одна душа, которая, почти ничего еше о Боге не зная, верила, потому что в ней заложен был необъяснимый талант веры. К таким душам относилась и почившая в глухом казахском селе старушка. Среди односельчан и родственников, по указанию сверху однажды дружно ставших атеистами, она одна исповедывала какую-то веру. Когда же, прожив тихую, незаметную жизнь, так же тихо преставилась, родные уважили ее былую странность, разыскав нас и пригласив на похороны. Вечером пастор Вилли, которому наутро предстояло произнести погребальную проповедь, вдруг почувствовал себя плохо. — Вот что, Нина, — сказал он мне. — Я, наверное, завтра не встану с постели. Подготовься ты, на всякий случай, сказать несколько слов над гробом. Видишь — больше некому. Ничего себе! Женщине говорить проповедь, да еше и на похоронах! Но выбора не было. Я всю ночь думала, что сказать и как? Утро наступило серое и тоскливое, с неба бесконечно моросило холодными каплями. Проводить покойницу в последний путь собралось все село. Толпа совершенно незнакомых мне людей. Слышались причитания и всхлипывания. Добрая, должно быть, была старушка. Стоя у гроба в темном платье и с Библией в руках, я начала говорить. Все удивленно и немо смотрели на меня. — Когда Христос шел по дороге к горе Голгофе с крестом на плечах, за Ним следова