Повесть одной жизни, Светлана Волкославская

ло множество народа. И женщины рыдали, так же, как вы сейчас, — были мои первые слова. — Но Он, обратившись к этим женщинам, сказал: «Не плачьте обо Мне, но плачьте о себе и о детях ваших». Стояла потрясающая тишина. Может быть, впервые за годы советской власти в этой деревне кто-то публично произнес слово «Христос». — Не плачьте и вы о ней, — сказала я слушавшим, — она умерла, веруя. Она умерла в надежде на другую жизнь, которую обещал Господь любящим Его. Подумайте о себе и о своих детях, в вере ли вы? Потом я рассказала коротко о библейском обещании Второго Пришествия в мир Иисуса Христа и процитировала слова: «Но Сын Человеческий, придя, найдет ли веру на земле?» Не знаю, как бы выглядела эта проповедь в глазах настоящего священнослужителя, но простые люди, пахари, никогда не выезжавшие из своего села дальше пятидесяти километров, по очереди подходили ко мне, шепотом благодарили и просили приезжать еще. Я видела, что некоторые искоса поглядывали на мою руку, как бы раздумывая, не приложиться ли к ней, но потом просто неловко по-советски ее пожимали. На обратном пути в Караганду, снова до тошноты трясясь в попутной машине, я чувствовала себя так, словно часть меня осталась этим людям. Что ж, если хоть кто-то, прежде вполне удовлетворенный объяснением происхождения человеческого рода от обезьяны, робко помыслит теперь о своих божественных корнях, то ради этого стоит жить. Анютке было два года и четыре месяца, когда мама наконец-то приехала к нам. А у нас уже появилась еще одна девочка — Наташа, хотя мы очень ждали сына, и по всем приметам нам его предсказывали. Малышка оказалась смуглая, носатенькая, серьезная какая-то. Можно было подумать иногда, что она хмурится, если бы младенцы могли хмуриться. Назвали ее Наташей в память дочери Инны Константиновны. Бабушка Анна Ивановна приехала, соскучившись по Анюте. Все-таки они были вместе больше месяца и привязались друг к другу. Мы в очередной раз переехали, и снова к Новосадам, потому что в нашей землянке временно поселился тот самый Дмитрий, в доме которого мне однажды не довелось полакомиться селедкой. Так сложилось, что он оказался без жилья и без работы, и надо было как-то ему помочь. С приездом бабушки для Анюты началась жизнь полной и постоянно растущей вседозволенности. Раз я, придя из магазина, увидела следующую картину: Анюта стояла в углу, Ростислав что-то писал, сидя за столом в комнате, а бабушка ходила по кухне необычайно взволнованная. «Что случилось, — спросила я, — за что Анюту в угол поставили?» «Да ни за что! — горячо воскликнула мама, — она просто рвала какие-то бумажки!» Бумажки, правда, оказались папиными записями, но бабушку это никак не трогало. О, великая сила любви! Увлеченная Анютой по всем остальным вопросам мама в эти дни проявляла примерное спокойствие. С Новосадами она разговаривала довольно аккуратно, с Марысей даже любезно. Они нашли общий язык как портнихи. Но когда однажды зашел пастор Вилли в белоснежной рубаш