Повесть одной жизни, Светлана Волкославская

ке и аккуратном костюме, да еще протянул ей с улыбкой руку (она как раз стояла во дворе), мама, хоть и подала руку поневоле, но сразу же отвернулась, ушла в дом и там плакала от досады. Пару дней спустя ее несказанно возмутило то, что мы оставили ночевать в доме постороннего человека. Николай познакомился с ним в трамвае, они разговорились и выяснилось, что это хорист из православной церкви, зовут его Вячеслав. Приглашение Николая встретиться он принял охотно и, придя к нам, говорил с Ростиславом и Николаем до полуночи. Мама чуть не лопнула от возмущения, когда узнала, что мы пригласили его остаться на ночь. «Сумасшедшие», — сказала она. Мне трудно было ей что-то объяснить. «Знаешь, мама, сейчас такое время... атеистическое, и поэтому каждый человек, ищущий Бога, для нас как родной...» Она махнула рукой раздраженно. Погостив совсем недолго, она засобиралась на Украину. Я осталась одна. Ростислав целый день бывал на работе, а по вечерам куда-нибудь уходил. Его вечно кто-то где-то ждал! Порой тайные встречи ему назначали очень солидные и уважаемые в городе люди. Видимо, им тоже хотелось разобраться, случайно ли они появились на этой земле. Иногда даже на ночь мой муж не приходил, засиживался допоздна где-нибудь у Федора Буша, к примеру. Это тоже был один из наших интересных друзей. Его дом был переоборудован в мини-студию, где делались подпольные магнитофонные записи религиозных программ. Мы начитывали перед микрофоном высказывания известных мыслителей, писателей, ученых о Боге и вере и оформляли все это классической музыкой. Собирали такие высказывания Николай и Марыся, подолгу сидевшие в библиотеках, перелистывая разные собрания сочинений, дореволюционные издания... Бобины с записями распространялись в городе среди интересующихся и даже развозились по деревням, поселкам и станциям. Там они хранились в качестве аудиотеки у надежных людей. Мне тоже хотелось внести свою лепту в это дело, но Наталочке было только четыре месяца! жжя Глядя на мой повешенный нос (все собрались ехать на станцию Ш.), тетушка Люба сказала: «Поезжай и ты, Нина, я побуду с твоей Наташкой». Дело было под вечер. Ростислава дома не было и не ожидалось: он передал через Марысю, что останется до утра у Федора Буша и в Ш. отправится прямо оттуда. Чтобы утром тоже поехать вместе со всеми, я туг же, ночью, стала делать в доме уборку, стирать пеленки... Часам к четырем прилегла отдохнуть перед дорогой. В семь утра в дверь робко постучала Марыся. «Нин, — сказал она, — Ростислав просил передать, чтобы ты не ехала». «Он что же, думает, что у меня, кроме пеленок и кастрюль никаких интересов нет?» — воскликнула я. Она вздохнула, и ничего не ответила. Во двор к Новосадам между тем сходились те, кто должен был ехать. Я сидела на крыльце с Наташей на коленях, и мой вид выдавал самое безграничное уныние. Подошла Верочка. Ей хотелось как-то развеселить меня. Обычно это у нее получалось, но не в этот раз. «Что передать мужу?» — спросила он