Повесть одной жизни, Светлана Волкославская

а, прощаясь. «Пусть остается там подольше», — мрачно ответила я и ушла в свою времяночку. Там я дала волю слезам. Думала о том, какая несчастная женская доля и что мужчины никогда не поймут, что это значит — безвылазно сидеть в четырех стенах. Жаловаться на жизнь было некому, пришлось довольствоваться слезами и ничегонеделанием в знак протеста. Во второй половине дня, однако, у меня появилась неожиданная посетительница, пожилая женщина из церкви, которую я часто видела у нас на богослужениях, но лично была мало знакома. Она обычно приходила и уходила незаметно, мало с кем разговаривая. До выхода на пенсию она, кажется, преподавала немецкий язык в каком-то институте. Видимо, с тех пор сохранилось у нее обыкновение носить строгие костюмы и гладкую прическу. Вежливо извинившись за то, что беспокоит меня, и, несколько волнуясь, гостья достала из сумки перевязанный ленточкой сверток. — Ниночка, вы знаете, мне захотелось сделать вам подарок, — с милой улыбкой произнесла она. Я увидела новое крепдешиновое платье, белое с цветочной каймой на подоле! — У нас здесь так жарко, — опережая мои слова благодарности, говорила бывшая учительница — что-то легкое, светлое всегда будет кстати, я подумала. Мы сели пить чай. Анюта, естественно, тоже полезла за стол, тянула к себе печенье, просила дуть ей в чашку и всячески отвлекала меня от беседы. Моя гостья умильно улыбалась, на нее глядя, а я, напротив, выразительно вздыхала. Тут еще Наташа проснулась, и мне пришлось взять ее на руки. — Не просто с маленькими, — посочувствовала мне пожилая женщина. — Это точно, — снова вздыхая, согласилась я. — Хотя знаете, Ниночка, — вдруг очень грустно сказала она, — дети вырастут так быстро, что у вас останутся только смутные воспоминания о тех днях, когда вы были им вот так всецело необходимы... И, может быть, эти дни покажутся вам самыми счастливыми. Я опустила глаза. Пока что мне трудно было это представить! Я не знала тогда, что ее единственный сын, мой ровесник по годам, был обвинен за кражу и отбывал срок в тюрьме. Знала только, что примерно год назад у нее обнаружили опухоль в головном мозге, сделали сложнейшую операцию, и она чудом выжила. Вся церковь молилась о ней. Уходя, она поцеловала меня и сказала: — Вот мне теперь всем хочется одно сказать...Когда я в первый раз вышла на улицу после операции, такая радость вдруг меня охватила просто оттого, что я живу, что я есть... Удивительное чувство! И я поняла, что жизнь, даже самая тяжелая, — это не бремя, это дар Божий. Жизнь, дети, люди вокруг — это все дары. «Какая интересная женщина», — подумала я, внимательно ее слушая. Наутро вернулись Марыся и Верочка. Ростислава с ними не было. Оказывается, его очень просили остаться еще на денек, и Верочка добросовестно подтвердила, что я сама советовала ему не спешить. Девушки с энтузиазмом стали рассказывать мне, как хорошо мой муж говорил с жителями Ш., и как после его слов подошел какой-то мужчина и сказал, что уже прож