Повесть одной жизни, Светлана Волкославская

ил жизнь, но никогда еще не слышал ничего подобного... Ростислав приехал только на следующий день. Я колебалась, говорить ему о своих терзаниях или нет. В конце концов не выдержала и сказала. «Если бы я знал, что ты так хотела ехать и даже ради этого не спала, то сам остался бы дома, а тебя отпустил», — пробормотал он, смотря на меня так бесхитростно и удивленно, что я не могла ему не верить. Поэтому, вздохнув, ответила: «Да нет, от тебя там больше пользы было, это точно». Так закончилась самая крупная со дня свадьбы размолвка в нашей семье. ги жа Совершенно неожиданно Ростиславу дали квартиру от работы. Это постарался новый шеф предприятия, который почему-то очень уважал моего мужа и даже хотел сделать его начальником ПТО вместо Чаплинской, но Ростислав отказался. Мы перебрались в новое жилье, почти за город. Это снова случилось зимой, и стояли такие ужасные морозы, что я не понесла Наталочку в поликлинику, чтобы стать на учет по новому месту жительства. А тут зашла к нам медсестра, спросила, почему не являемся к врачу. Я объяснила. Когда через пару недель мы все-таки собрались в поликлинику, то в Наташиной карточке я увидела запись: «Ребенок выявленмедсестрой при обходе участка. Мать- сектантка скрывалась от врачей». Я была потрясена. Во-первых, неужели даже в медицинское учреждение сообщили о том, что я верующая. Во-вторых, от кого я скрывалась? Разве не висела всегда на специальном стенде в поликлинике «Дети, родители которых выполняют все предписания врача» фотография моей пышущей здоровьем Анюты? Но такие случаи не могли серьезно омрачить нашу жизнь. Что поделаешь с воинствующим невежеством! Гораздо больше волновали другие вопросы. Например, в газете появилась статья о том, что каждое религиозное общество должно быть обязательно зарегистрировано. По этому вопросу в нашей среде произошли некоторые разногласия. Ростислав, Николай и Федор Буш выступили за регистрацию. Степан Степанов был решительно против. Он, как обычно, очень эмоционально заявил, что скорее повесится на первом телеграфном столбе, чем понесет списки своих собратьев в руки недоброжелателей. Пастор Вилли тоже опасался регистрации. Много об этом говорили, спорили. Вилли в конце концов согласился, а Степан остался при своем мнении. В результате нам не пришлось нести куда-то списки «своих собратьев», потому что нас не зарегистрировали, а просто взяли на учет. Вообще у нас были разногласия по некоторым вопросам. Например, сколько детей должно быть в семьях верующих, то есть должны ли мы этот вопрос как-то регулировать. Мнения были такие: Степан Степанов: «Я верю, что если появится на свет новый человек, то лишний колосок в поле вырастет, а кто будет мудрить, у того чрево вспухнет». Федор Буш: «Если у тебя детей больше, чем ты способен прокормить и воспитать, то ты выбираеть из двух зол большее». Пастор Вилли выдвигал какую-то странную теорию, говоря о полном воздержании. Непонятно только, каким образом он сам приобрел четы