Повесть одной жизни, Светлана Волкославская

его только что вернувшаяся из десятилетнего заключения жена Вера. Много пришлось им вынести в жизни, может быть, потому они так внимательны к нуждам других. Приняли они меня с детками очень сердечно, каждое утро поят парным молоком, впервые за пять лет я вволю наелась черешни, клубники и даже наварила домой варенья. У них есть пасека высоко в горах, там цветет ароматный чабрец и журчит по камням холодная речка. Алма-Ата — это совсем другое место, даже не сравнить с К.! Пишите мне в К., я скоро туда вернусь. Прошу Вас, молитесь о здоровье моего будущего малыша. Верю, что Господь нас не оставит. Целую крепко. Ваша Нина. жжя Накануне нашей пятой осени в Казахстане у Ростислава произошел очень странный разговор с Чаплинской. Она пригласила его к себе в кабинет, угостила чаем с конфетами, порасспросила немного о жизни, жене и детях и вдруг, словно решившись высказать тяжелую и долго вынашиваемую мысль, сказала дрожащим голосом: — Вы должны простить меня. — О чем вы, Алла Робертовна? — в замешательстве поинтересовался Ростислав. — Вы знаете, о чем! — воскликнула она, уже всхлипывая. — Я тогда была амбициозной и глупой. А теперь я думаю, — она закрыла глаза носовым платком, — я думаю, что Бог не дает мне собственных детей, потому что я посягала на ваших... — Не нужно так думать, — ответил Ростислав. — Может быть, если Вы простите меня, Он сжалится надо мной, — упорно твердила она. — Помилуйте, Алла Робертовна, я не держу на вас никакого зла! А пути Господни неисповедимы, нужно только Ему доверять... Но она продолжала ронять слезы и торопливо объясняла: «У меня уже нет никакой надежды. Врачи так говорят. И вот, я подумала, либо должно случиться чудо, либо... Знаете, что? Я понимаю, что вам, наверное, хочется иметь сына, и дай Бог, чтобы ваше желание исполнилось... Но если у Нины снова родится девочка, может быть, вы разрешите мне удочерить ее... Поверьте, это не бред. Я чувствую, что должна просить вас об этом. Я бы дала ей все. Ведь ваше материальное положение более чем скромное для троих детей». Ростислав довольно долго не знал, что ответить. — У меня не может быть ни одной лишней дочери, — пробормотал он наконец. Предчувствия Аллы Робертовны вскоре оправдались в том смысле, что в нашем доме появилась еще одна девочка. Помню, как сосредоточенная и сердитая на вид акушерка долго молчала, положив ребенка под лампу и завязывая клеенчатую бирочку на его крошечном красном кулачке. Обычно маме сразу говорят, кого она произвела на свет, и я ждала этих слов как подтверждение того, что родился нормальный ребенок, без отклонений. Но она молчала. Холодно и бело было в этой звонкой комнате с неживым неоновым светом, блеском острых металлических предметов и специфическим запахом стерилизованных бинтов. — А почему вы ничего не говорите? — осторожно спросила я, пытаясь заглянуть в ее хмурое лицо. Она вздохнула. — Да девочка у вас опять. — А унее... все нормально? — А что должно быть не нормально