Повесть одной жизни, Светлана Волкославская

меня пытались «взять за горло», встряхнуть как следует и сделать другой, запомнились больше своей нелепостью, чем жестокостью. Стояла весна — самая нежная, самая легкая пора в нашем евразийском краю. Я, надев свое любимое светлое крепдешиновое платье, пришла на богослужение со старшими девочками. Все шло как обычно. Пение, проповедь, молитва. Анюта вдруг попросилась выйти на минутку во двор, а когда вернулась, то сказала мне на ухо: «Мама, там милиция». Я не обратила на это внимания, сунула ей в руки блокнот с карандашом, и она стала рисовать. После слов прощального благословения люди направились к выходу, но у обеих дверей, парадной и запасной, им преградили путь милиционеры. Анюта была права! «Никому не расходиться, всем оставаться на своих местах», — услышали мы. По залу прокатился легкий гул. В центр пробрался человек в штатском и объявил: «Кому больше тридцати лет, могут выходить по двое». — Мама, это кто? — спросила Анюта. — Никуда мы не пойдем! — сказало несколько голосов. Штатский улыбнулся. — Мы просто побеседуем с вашей молодежью, — пояснил он старшему поколению. — Давайте не будем создавать шума, не заставляйте выводить вас силой. — Братья и сестры, подождем во дворе, — сказал сидевший всегда на последней скамье старик с белоснежной седины волосами. Зал на две трети опустел. Штатский обратился к нам: — Сейчас вы все спокойно выйдете и проследуете в приготовленную машину. Поедем в участок, выясним некоторые моменты. Всем ясно? — Ясно, — ответили ему. Начиная от крыльца и до самой калитки мы шли между стоящими справа и слева милиционерами. У обочины нас дожидался грузовик с откинутым бортом, несколько поодаль стоял пазик, в котором приехали сотрудники милиции. Я растерялась. Нет, мне не было страшно, просто очень не хотелось пугать девочек, крепко державших меня за обе руки. — Извините, — вежливо обратилась я к одному из стражей порядка, — я не могу сейчас ехать, меня дома ждет больной ребенок. — А ты не думала о ребенке, когда сюда шла? — огрызнулся он, подталкивая меня к борту, — полезай! Девочки еще крепче вцепились в мои ладони, но крика не поднимали. Тогда он просто вырвал их у меня из рук и оттащил в сторону. Вот тут-то Наташа уже завопила, но Анюта продолжала молчать, насупив брови и пытаясь вырваться. Я смотрела на все это уже из кузова грузовика. Кто-то из наших женщин подбежал и взял девочек на руки. «Мама скоро приедет», — слышала я чей-то успокаивающий голос, а сама усиленно улыбалась, махая рукой. Так я думала показать им, что ничего страшного не случилось. Заработал мотор, и машина тронулась. Кто-то усадил меня на лавку у борта. Все мы были одеты в светлые нарядные платья, ребята — в белые рубашки и отглаженные брюки. Нас везли через весь город, и люди с удивлением оборачивались вслед. В дороге обнаружилось, что вместе с нами, несознательной советской молодежью, едет маленькая шустрая старушка Чубарова, которая умудрилась самостоятельно просочиться в кузо