Повесть одной жизни, Светлана Волкославская

ищ Нормагамбетов в форме и на двери ясно написано, что он заместитель районного прокурора. А вы — кто вы, что задаете мне свои вопросы? — Я следователь областной прокуратуры, — ответил рыжий деревянным голосом. — Как ваша фамилия? — поинтересовался Николай строго. Тот что-то промычал в ответ. — Повторите! — потребовал Николай. Снова мычание. Николай махнул рукой и всем корпусом развернулся к Нормагамбетову. Таинственный следователь вышел из-под защиты оконного света, подошел к Николаю вплотную и сунул ему в лицо записную книжку, изъятую при обыске. Он держал ее крепко двумя руками, будто боялся, что тот вырвет свою книжку из его рук и съест. — Что значат эти буквы «Д» и «Ж» над цифрами? — спросил он. Буквы «Д» и «Ж» означали, разумеется «десятина» и «жертвенные», но Николай посчитал, что следствию это не будет интересно. После того на протяжении пяти месяцев ему пришлось регулярно посещать областную прокуратуру, пока в июле 1971 года он не узнал, что против него возбуждено уголовное дело по статье 130 части второй УК СССР «Нарушение закона об отделении церкви 01 государства». Статья эта сама по себе ничего об уголовном деле не говорила. Был специальный бюллетень Верховного Совета СССР, разъясняющий, что следует подразумевать под нарушением закона об отделении церкви от государства. Он содержал пять пунктов. Николаю инкриминировался пункт Б «Массовое изготовление и распространение литературы, призывающей к нарушению закона об отделении церкви от государства». На вопрос, можно ли считать двадцать экземпляров «Стремления» массовым распространением литературы и где там находится призыв к нарушению указанного закона, никто не дал ответа. Суд был открытым. Все наши сидели в зале, слушая, как обвинитель уверенно рассказывает о злодеяниях Николая, который не только издал восемь номеров «Стремления», но и проводил анкетирование молодежи, а потому действительно заслуживает не менее как пяти лет лагерей. Тихонович прерывал эту речь громкими насмешливыми замечаниями, и прокурор пару раз просил удалить его из зала. Адвокат подсудимого, Анохин, сам бывший судья, хромой, с хриплым голосом, говорил не так складно, но было ясно, что ни по одному пункту дело не тянет на уголовное. В перерыве наши женщины обступили двух народных заседателей, пытаясь убедить их, что Николай не преступник, что у него трое детей и вот-вот родится четвертый, но те, сочувственно кивая головами, отвечали: «Да, ясно, девочки, что он не преступник, только на направлении в углу уже написано, сколько ему дать». Так и вышло. Судья зачитал приговор и ушел. Ушли все, кто был в зале, только верующие остались, обступив Николая и держась за руки. Время шло, но никто не приходил, будто все забыли о нем. В конце концов, Николай сам вышел в коридор, где за столиком с лампой скучала молодая секретарша. — Девушка, — сказал он, подходя, — меня тут осудили... что дальше делать-то? — Сейчас позвоню, — пообешала она. Часа в четыре к ступеням здания с