Повесть одной жизни, Светлана Волкославская

их бойкости и открытости. Они очень хотели учиться в школе! Когда утром первого сентября я, как полагается, привела Анюту в кружевном фартучке и белых лентах на линейку, Светлана Ильинична приветливо махнула мне рукой. «Ваша девочка зачислена в мой класс», — сказала она, ставя малышку возле себя. И тихо добавила: «Не переживайте...» Николай — Ростиславу пос. Карагайлы, 13 августа 1972 года Мир тебе и дому твоему, друг мой Ростислав. Я получил от тебя письмо — то самое, в которое была вложена открытка с видом на окрестности Бежина луга. Так приятно было смотреть на воду речушки, стада, на крыши деревенских построек, на всю эту необъятную зеленую ширь, уходящую вдаль для сретения с прозрачными небесами! Каждое твое письмо, друг мой, всегда сокращает для меня время расставания с тобой. Ты опять меня спрашиваешь о моей жизни и здоровье. Все по-прежнему, дорогой мой. Никаких изменений, никаких жалоб. Да и разве они могут быть здесь? Работа отвлекает, иногда увлекает и делает это бремя более сносным. А отношения... Это только в романе Достоевского тот, которого все считали за идиота, вдруг оказался всем необходим. А в жизни так редко бывает. Уж если тебя за юродивого сочтут или выдадут, то так всегда и будут воспринимать и действия, и слова твои. Тут я хочу рассказать тебе одну страничку из моей прошлой жизни. Может, она ничем не примечательна, однако же памятна для меня и, можно сказать, жутка. Это было в мои первые студенческие годы. В один из выходных я прохаживался по проспекту Карла Маркса. Знаешь, там неподалеку от «Детского мира» старинное серое здание? Увидел скромную рекламу, приглашающую на выставку картин какого-то малоизвестного художника. Я зашел, но никакого серьезного впечатления картины на меня не произвели, несмотря на их вызывающую экзотичность. Но вдруг в углу увидел незаметную, небольшую, в простой раме картину. Она меня остановила и оставила во мне такой след, что до сих пор ничто не может его изгладить. Сам не знаю, в чем дело. То ли я слишком впечатлительная натура, то ли человеческая участь бывает порой такова, что не может не запасть в душу... Как бы там ни было, маленькая картина и поныне жива во мне. Представь: возле стены полуразваленного дома сидит молодая девушка — смуглая, с тонкими чертами лица, с большими глазами, прикрытыми опущенными вниз ресницами. На ней не одежда, а страшные лохмотья, каких я никогда не видывал даже на нищих. Вокруг какая-то грязь, неустройство... Кажется, она никогда не поднимет своих печальных глаз, не взглянет на окружающий ее мир. Она как будто боится чего-то, беззащитна, подавлено, она словно бы не смеет жить... Я в ужасе подошел ближе к картине и прочитал название: «Пария». Что это такое? Я, студент второго курса высшего ‘учебного заведения, не знал такого слова. Возвратившись домой, разыскал его в словаре и прочел: «отверженная». Ах, вот что оно значило... Это в далекой экстравагантной Индии есть такие люди в обществе, которые из