Повесть одной жизни, Светлана Волкославская

ышел конфликт. А теперь его мучает совесть — видите ли, нельзя было повышать голос! Вы же знаете, какой он обычно щепетильный в отношениях с людьми. Кажется, я еще ничего не писала вам о его лучшем друге, Николае. По характеру тот совсем другой, прямой и как будто бы жесткий. Мне кажется, у него большая сила духа. В нем есть нечто, что трудно объяснить словами. Может быть, это то, что называется харизмой. Он абсолютно равнодушен к материальному, временное и видимое не имеет над ним никакой власти. А вообще- то он очень добрый, заботливый. Называет меня «Нина маленькая» и учит хозяйничать! Благодаря ему я научилась варить неплохой борщ. Есть у него страсть отыскивать редкие книги. Некоторые из них он привез из Москвы, некоторые нашел в Караганде в «Букинисте». По вечерам они с Ростиславом вместе читают. Ростислав теперь готов буквально ни есть, ни спать, пытаясь проследить взаимосвязь библейских пророчеств и событий истории. А еще Николай умеет играть на бандуре и даже сам составляет духовные песни. От него и мы немного научились. Это очень задушевные и красивые песни, я думаю, что они бы вам понравились. Я их часто напеваю, когда дома одна хозяйничаю. Целую вас и обнимаю, жду ответа! Ваша Нина. Каждый раз из бескрайнего моря ночи сон выносит меня на светлый берег утра. Я лежу на этом берегу, чувствуя, как еще накатываются на тело теплые волны минувшего забытья. Они словно не хотят отпускать меня на твердую землю пробуждения, зовут остаться в том так до конца и не познанном мире, что зовется сновидением. Мне что-то снилось. Каждому что-то снится, и, наверное, не стоит придавать этому большое значение. Но бывают один или два сна в жизни, которые забыть просто невозможно, о которых ты точно знаешь, что они особенные и никак не связаны с дневными впечатлениями, подсознательными тревогами и нереализованными желаниями. Да-да, здесь бы я ни за что не согласилась с вами, Сергей Константинович! Это отнюдь не та бессмыслица, которую рождают обстоятельства, заботы и взвинченные нервы. Я, например, никогда в своей жизни не сажала цветов. Мама с тетей Инной выращивали их на кладбище великое множество. Как только таял снег и пробивалась на свет первая зелень, вокруг Вовиной могилки появлялись нарядные малиновые примулы, потом — незабудки. Почти все лето по краям маленького холмика разрасталась белая опушка алиссума, и весело смотрелись в небо разноцветные анютины глазки. Но никакой моей заслуги в этой красоте не было — к уходу за цветами мама меня не допускала. И все же той зимней ночью в Казахстане я старательно сажала в землю какой-то цветок. Это приснилось, когда за окном однообразно выл немилый февральский ветер, и целый мир, казалось, был погребен под холодным, колючим снегом. А я держала в руках упругий, высокий стебель и ощущала у самого лица хрупкие, живые, насквозь пропитанные влагой лепестки. Что это был за цветок, невозможно сказать! Таких на самом деле нет. И земли, подобной той, в которую я сажа