Незримая власть Кремля, Алекс Картер

етах в регионах студентам предлагали писать курсовые работы о «вреде новых религиозных движений», используя в качестве основного источника сайт Дворкина. Так готовилась новая смена — юристы, чиновники, учителя, изначально зараженные вирусом нетерпимости. Но главным оружием, краеугольным камнем всей этой системы, была и остается магия слов. Магия манипулятивных, не имеющих юридического содержания терминов. «Тоталитарная секта». «Деструктивный культ». «Контроль сознания». «Промывка мозгов». Эти ярлыки, не обладая никакой правовой или научной определенностью, обладают колоссальной разрушительной силой. Они работают как вирус, проникая в общественное сознание и вызывая иррациональный страх и ненависть. Слово «секта» в России исторически имеет крайне негативную коннотацию, ассоциируясь с чем-то тайным, преступным, антисоциальным. Дворкин лишь добавил к нему приставку «тоталитарная», перенеся на религиозные группы весь ужас, связанный с политическими режимами ХХ века. Почему этот инструмент так эффективен? Именно из-за своей юридической пустоты. Поскольку в законе нет определения «секты», невозможно юридически доказать, что твоя организация ею не является. Обвинение не требует доказательств, оно само является приговором. Стоит «эксперту» Дворкина или подконтрольному ему СМИ навесить на группу этот ярлык, и она автоматически оказывается вне правового поля, в серой зоне, где презумпция невиновности уже не работает. Для обывателя, чиновника, полицейского человек из «секты» — уже не совсем человек. Он «зомби», «жертва манипуляции», его права можно и нужно ограничивать «для его же блага». Профессиональное сообщество — юристы, правозащитники, настоящие ученые-религиоведы — било в набат с самого начала. «Ни одна светская школа религиоведения не принимает эту терминологию», — твердили они. «Эти понятия предвзяты, необъективны и не имеют четких критериев», — писали в своих заключениях юристы. «Использование термина "секта" в отношении законопослушных верующих является нарушением свободы совести», — постановляла Гильдия экспертов по религии и праву. Коллегия по жалобам на прессу неоднократно указывала журналистам на неэтичность использования этого слова. Но все было тщетно. Машина, запущенная Дворкиным, была сильнее. Она создала свою реальность, свой язык, свои правила игры. К концу 2000-х машина была отлажена и готова к последнему, решающему шагу. От неформального влияния нужно было перейти к прямому контролю над государственными институтами. И этот шаг был сделан в апреле 2009 года. Этот день можно считать датой формального завершения «тихого переворота» в сфере государственной конфессиональной политики. Александр Дворкин — человек с американским паспортом, с неподтвержденными в России дипломами, с бэкграундом православного богослова и историка-медиевиста — был избран председателем Экспертного совета по — проведению государственной религиоведческой экспертизы при Министерстве юстиции Российской Федерации.