Незримая власть Кремля, Алекс Картер

кий лютеранский пастор Йоханнес Огор. В 1970-х годах, на волне паники вокруг новых религиозных движений, хлынувших на Запад, он создал свою собственную антикультовую организацию, которая позже легла в основу «Европейской федерации центров по исследованию и информированию о сектантстве» (ЕЕСК15). Методы Огора поразительно напоминали методы Кюннета: сбор досье, публичная демонизация, лоббирование репрессивных законов и тесное сотрудничество с государственными структурами. Именно в этой среде, в кругах западных антикультистов, в конце 1980-х — начале 1990-х годов проходил свою «стажировку» Александр Дворкин. Он впитал эту методологию, изучил ее инструментарий и, вернувшись в Россию после распада СССР, нашел для нее идеальную почву. Россия 90-х, как и Веймарская Германия 20-х, переживала период хаоса, идеологического вакуума и духовного брожения. И Русская Православная Церковь, подобно Евангелической церкви Германии семьюдесятью годами ранее, ощущала себя осажденной крепостью, теряющей паству под натиском заморских проповедников и доморощенных гуру. Дворкин предложил РПЦ готовое решение — импортированную и адаптированную технологию Кюннета. Так родился «Информационно- консультационный центр священномученика Иринея Лионского», а затем и целая сеть аффилированных структур под эгидой РАЦИРС. Параллели были не просто очевидны — они были абсолютны. «Апологетический центр» Кюннета нашел свое кривое отражение в «Центре Иринея Лионского» Дворкина. Роль главного идеолога-практика, теолога, вооружающего государство «экспертным» знанием, перешла от Вальтера Кюннета к историку-медиевисту Александру Дворкину. Оружие осталось прежним: слово, превращенное в клеймо. Немецкое «ЗеКе» было дословно переведено на русский как «секта», а для усиления эффекта дополнено эпитетами «тоталитарная» и «деструктивная». Угроза «народному телу» трансформировалась в угрозу «духовной безопасности нации». Методы были скопированы с немецкой точностью: составление «черных списков», публичная дискредитация через подконтрольные СМИ, и — главное ноу-хау Дворкина — псевдонаучные «религиоведческие экспертизы», которые становились основанием для судебных исков и уголовных дел. Роль государственного исполнителя, которую в Германии играло Гестапо, в России взяли на себя Центры по противодействию экстремизму (Центры «Э») МВД, ФСБ, Прокуратура и Министерство юстиции. А место директивы Гейдриха «ВекАтрРпе ег беКепре\егип»» (Борьба с сектантским движением) заняло расширительное и произвольное толкование российского Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности», под который, при желании «эксперта», можно было подвести любую религиозную доктрину, отличающуюся от «традиционной». Призраки Веймара, изгнанные из Европы, нашли себе новый дом. Антикультова технология, однажды послужившая нацистскому режиму для обоснования массовых репрессий, была успешно реанимирована, получила финансовую и административную поддержку от госуда