Незримая власть Кремля, Алекс Картер

она нужна миру? И ответ, который они находили, был не в политике и не в экономике, а в духовной сфере. Русская идея — это идея всечеловеческого братства, достигнутого не через закон и не через выгоду, а через любовь и жертву, основанные на православном понимании христианства. Это идея о том, что Россия призвана не властвовать над миром, а служить ему, явив пример духовного преображения. Это русское мессианство — глубокая, иррациональная вера в то, что именно русскому народу суждено сказать некое «новое слово» человечеству, разрешить его вековые противоречия и указать путь к спасению. В этой своей первоначальной, философской форме русское мессианство было идеей не национального высокомерия, а, напротив, вселенской отзывчивости и всечеловечности. Достоевский писал, что стать настоящим русским — значит стать «братом всех людей, всечеловеком». Это была миссия не завоевания, а жертвенного служения. Но у этой светлой, универсалистской идеи была и своя темная, националистическая сторона, которая нашла воплощение в концепции «народа-богоносца». Этот эпитет, также связанный с творчеством Достоевского и славянофилов, предполагал, что русский народ обладает некой врожденной, почти мистической святостью, особой духовной чистотой, которая и делает его способным выполнить свою великую миссию. Если в философском мессианстве речь шла о призвании, которое нужно было еще заслужить и реализовать, то в народнической, популистской трактовке богоносность становилась как бы данностью, неотъемлемым свойством русского человека. Народ превращался из субъекта истории в объект поклонения, в «сакральный организм», в котором заключена вся правда и вся святость. Любой, кто идет против народа, кто критикует его, автоматически становится врагом истины, отступником. Этот миф создавал почву для опаснейшего самообмана, для того, что в православной аскетике называется «прелестью» — духовным самообольщением, гордыней, замаскированной под смирение. Он позволял оправдать любые недостатки и пороки народа его «глубинной святостью», а любую критику извне списать на зависть и непонимание этой тайны. Идеология «народа-богоносца», соединившись с концепцией «Третьего Рима», создавала мощнейшую идеологическую конструкцию: богоизбранное государство, населенное богоизбранным народом. Но для того, чтобы эта конструкция обрела законченность и превратилась в действенную политическую силу, ей не хватало одного, последнего элемента — образа абсолютного врага, антипода, на фоне которого эта избранность сияла бы еще ярче. И такой враг был найден. Им стал «прогнивший Запад». Идеология славянофильства, возникшая в 1830-40-х годах как реакция на вестернизаторские реформы Петра [Г и идейный вызов Чаадаева, была построена на фундаментальном противопоставлении России и Запада. Это не была просто политическая или экономическая конкуренция. Это было цивилизационное, метафизическое противостояние двух миров, двух принципов бытия. Алексей Хомяков, братья Киреев