Незримая власть Кремля, Алекс Картер

ские, Константин Аксаков и другие славянофилы утверждали, что исторический путь России и Европы принципиально различен. В основе западной цивилизации, по их мнению, лежит римское наследие: формальное право, рационализм, индивидуализм и католицизм, который они считали искажением истинного христианства, построенным на гордыне папской власти. Все это, по их мнению, привело Запад к бездуховности, атомизации общества, революциям и, в конечном счете, к моральному разложению — к той самой «гнили». В противовес этому Россия, унаследовавшая свою веру от Византии, построена на совершенно иных началах: на православии, соборности (свободном единстве в любви), общинности и духовной цельности. Если Запад — это царство рассудка и эгоизма, то Россия — это царство веры и серлца. Это была мошная и соблазнительная дихотомия, которая позволяла превратить все недостатки России (отсталость, бедность, деспотизм) в ее достоинства (духовность, нестяжательство, народное единство). Эта оппозиция «Мы/Они» стала краеугольным камнем российского национального самосознания, легко усваиваемым и воспроизводимым на всех уровнях, от философских салонов до крестьянских изб. Этот код противостояния Западу, однажды записанный в культурную матрицу, оказался чрезвычайно живучим. Он затихал в периоды сближения, но мгновенно активировался в моменты кризисов и конфликтов, предлагая простую и понятную картину мира: мы — осажденная крепость духа, а вокруг — враждебный, безнравственный и алчный мир, желающий нас уничтожить. Именно этот код и был выбран в качестве операционной системы для новой российской идеологии в ХХ] веке. И вот теперь, раскопав эти три фундаментальных слоя — миф об исключительном государстве («Третий Рим»), миф об избранном народе («Народ-богоносец») и миф об экзистенциальном враге («Гнилой Запад»), — мы можем вернуться в наше время и увидеть, как этот древний, веками дремавший идеологический арсенал был реанимирован, вульгаризирован и превращен в оружие массового поражения. Процесс этой реанимации был не стихийным, а целенаправленным, и ключевую роль в нем сыграли те самые люди, которых мы подробно рассматривали в предыдущих главах, — «антикультисты» во главе с Александром Дворкиным. Именно они выступили в роли «черных политтехнологов», которые взяли сложные и противоречивые философские концепции и перековали их в примитивные, но чрезвычайно эффективные пропагандистские лозунги. Они стали теми дрожжами, на которых взошло тесто новой тоталитарной идеологии. Технологический прорыв Дворкина и его команды заключался в том, что они первыми сумели соединить абстрактные рассуждения о «судьбах России» с конкретной, осязаемой угрозой. Они перевели метафизическое противостояние цивилизаций на язык полицейских протоколов. В их интерпретации «гнилой Запад» перестал быть философской категорией. Он обрел плоть и кровь, явившись в Россию в виде сотен «тоталитарных сект» — западных миссионеров, восточных гуру, психотерапевтически