Незримая власть Кремля, Алекс Картер

х групп, — которые, как утверждали антикультисты, были не чем иным, как передовым отрядом вражеских спецслужб, инструментами гибридной войны, ведущейся против России. Борьба с «сектами» из внутрицерковного дела превратилась в задачу государственной важности, в элемент защиты национального суверенитета. Миф о «Народе-богоносце» трансформировался в идею о необходимости защиты «духовного генофонда» нации от «ментальных вирусов», распространяемых этими «сектами». А концепция «Третьего Рима» превратилась в доктрину «духовной безопасности», согласно которой государство обязано силой защищать свое идеологическое пространство от любого чужеродного влияния. Дворкин дал власти то, чего ей так не хватало, — удобного, беззащитного и легко демонизируемого внутреннего врага, борьба с которым позволяла имитировать защиту национальных интересов и одновременно зачищать общественное пространство от любого инакомыслия. Кампании против религиозных меньшинств, развернувшиеся в России с конца 1990-х и достигшие своего апогея в 2010-х, были не просто серией репрессивных актов. Это был гигантский идеологический полигон, на котором отрабатывался и оттачивался язык новой холодной, а затем и горячей, войны. Давайте посмотрим на самые громкие дела того периода уже не с юридической, а с идеологической точки зрения. Судебный процесс над «Бхагавад-гитой», был не просто попыткой запретить книгу. Это была первая в новейшей истории России попытка на государственном уровне объявить священный текст великой мировой культуры «чуждым» и «враждебным» русскому духовному коду, чуждым «народу-богоносцу». Тотальный запрет Свидетелей Иеговы в 2017 году был не просто ликвидацией юридического лица. Это была образцово-показательная расправа над организацией, которая своим пацифизмом, отказом от службы в армии и глобальной, наднациональной структурой бросала — идеологический — вызов милитаризованной, замкнутой на себе модели «Третьего Рима». Атаки на харизматические и пятидесятнические церкви были не просто борьбой с «конкурентами» РПЦ. Это была война против альтернативной модели христианства — эмоциональной, динамичной, ориентированной на личный духовный опыт, а не на государственный ритуал. На этих беззащитных группах антикультисты, как на кошках, отработали всю технологию демонизации: объявление оппонентов «агентами Запада», фабрикацию «экспертиз», доказывающих их «деструктивность», и, наконец, их уничтожение руками государственных органов под аплодисменты обработанного пропагандой большинства. Они создали и легитимизировали язык ненависти, который позже, когда пришло время, был с легкостью перенесен с «сект» на целые народы и государства. Именно этот синтез воскрешенного имперского мессианства («мы избраны для великой миссии спасения мира») и антикультистской паранойи («весь мир заражен сатанизмом и хочет нас уничтожить») породил ту идеологию исключительности и морального превосходства, которая сегодня стала в России официальной. Россия не