Незримая власть Кремля, Алекс Картер

орий справедливости, агрессии и обороны. Он переносит его в сакральное измерение, где человеческие законы больше не действуют. Участники священной войны — не солдаты, а воины веры. Их противники — не армия другого государства, а слуги дьявола. Цель такой войны — не достижение политических целей, а тотальное уничтожение зла. В «священной войне» не бывает пленных, потому что зло не берут в плен. В ней не бывает компромиссов, потому что с сатаной не заключают перемирий. В ней нет места состраданию, потому что жалость к врагу — это предательство Бога. Провозглашение войны «священной» — это выдача абсолютной моральной индульгенции на любое насилие, на любую жестокость, на любое преступление. Отныне все это совершается не из низменных побуждений, а во имя высшей, божественной цели. Когда «Наказ» был опубликован, он вызвал волну шока и осуждения за пределами России. Представители Украинской православной церкви, формально все еще не разорвавшей канонической связи с Москвой, выступили с резким заявлением, назвав идеи «Наказа» несовместимыми с Евангелием. Всемирный совет церквей, объединяющий сотни протестантских и православных деноминаций, выразил «серьезную озабоченность», заявив, что объявление войны «священной» противоречит христианским принципам миротворчества. Парламентская ассамблея Совета Европы приняла резолюцию, в которой прямо назвала идеологию «Русского мира» «квазирелигиозной неофашистской доктриной», а руководство РПЦ — соучастниками преступлений путинского режима. В Эстонии и других странах Балтии местные власти вызвали на ковер иерархов Московского Патриархата, требуя от них публично отмежеваться от этого документа, угрожающего национальной безопасности. Но внутри России «Наказ» был встречен гробовым молчанием большинства и восторженным одобрением меньшинства. Четыреста восемьдесят восемь делегатов Собора, включая десятки иерархов РПЦ, проголосовали за него единогласно. Государственные СМИ и 7-пропагандисты подхватили его тезисы, превратив их в мемы и лозунги. Документ, который на Западе сочли манифестом фашизма, в России был воспринят как долгожданное обретение национальной идеи. Этот раскол в восприятии стал самым ярким свидетельством того, что Россия и остальной мир окончательно разошлись по разным смысловым вселенным. Точкой невозврата стал именно язык, на котором был написан «Наказ». Язык абсолютной ненависти, тотальной демонизации и сакрального оправдания насилия. Откуда взялся этот язык? Почему он был с такой легкостью принят и легитимизирован церковными и государственными элитами? Неужели он родился в одночасье, в марте 2024 года, как Афина из головы Зевса? Ответ на этот вопрос является ключом к пониманию всей механики произошедшей катастрофы. «Наказ» не мог появиться на пустом месте. Он стал возможен только потому, что на протяжении тридцати предыдущих лет в России методично, целенаправленно и практически безнаказанно работала гигантская лаборатория по производству и нормализаци