Пусть воды шумят. Христиане в ГУЛАГе, 1989

другую работу?» Слава Богу за Его милость и за чудесные молитвы и ходатайства Его людей. Господь также проявлял Свою милость ко мне и по-другому. Например, в бараках невозможно молиться. От рассвета до сумерек бараки полны людей, шума и непристойных слов. В течение дня барак практически не бывает пустым. Но Господь дал мне место на работе, где бы я могла с Ним пребывать, «гора Фавор», как я его называла. Я приходила на работу в семь, а все остальные приходили не раньше восьми. Я склонялась на колени, изливала свое сердце перед Господом и находила удивительную помощь. Я также могла там читать. Я брала на работу с собой свои письма, потому что в бараках не было возможности. Надсмотрщики часто проводят обыски и забирают письма. Разрешено хранить несколько писем, но если их накапливается больше, то заставляют их уничтожить. Поэтому я хранила свои письма при себе на работе, часто их перечитывая. Мои друзья переписывали для меня песни, и я пела. Каждое утро я пыталась проводить время на «горе Фавор», подкрепляя свою душу перед тем, как продолжить мой земной, физический труд. Во дворе лагеря я старалась быть в постоянном общении с Господом, и моя душа испытывала такое наслаждение, что, держа в руках метлу, я почти не замечала заключенных вокруг меня. Я подметала и пела. Другие женщины удивлялись. «Почему вы все время поете? Чему вы так радуетесь?» - спрашивали они. Вскоре они узнали, что я верующая и что эта бабушка-христианка поет для Бога и о Боге. Моим любимым гимном был «Ты знаешь путь, хоть я его не знаю». Я не помнила всех слов песни, но я повторяла ее снова и снова, едва проснувшись и до позднего вечера. Эта песня объясняет, почему в моем сердце всегда пребывает мир - Господь знает мой путь. Когда я возвращалась в барак после работы, Господь дарил мне такую силу, что я была защищена от всего, что меня окружало. Я никогда даже не чувствовала грязных слов. Иногда я просыпалась и задавалась вопросом: «Я еще здесь, или уже было восхищение, и меня забрали с земли?» Но позже, оглянувшись и увидев вокруг всех заключенных, я понимала, что я все еще в лагере. В моем бараке и в моей бригаде было много старших женщин, а некоторые были довольно преклонного возраста. У нас были инвалиды и пенсионеры. Старые женщины в основном были убийцами, которых мучил грех. Многих бросили. Никто им не писал. Заключенные и начальство их презирали. Они были на всех обозлены, но я просила Господа дать мне возможность достучаться до этих загрубелых душ с каменными сердцами. Одна пожилая женщина, которая работала возле меня и была приговорена к семи годам, не знала ничего, кроме брани и грубости. Сначала я свидетельствовала ей добротой. Я старалась быть мягкой и говорить добрые слова. Это тронуло ее сердце. - Вы - живая душа, - сказала я ей, - вы должны помолиться и попросить Бога простить вас. - Как я могу молиться, если совершила такое ужасное преступление? Бог больше меня не слышит. Я Богу не нужна. Я никому не нуж