Пусть воды шумят. Христиане в ГУЛАГе, 1989

ог остаться верным Ему до конца. Следующих два дня были переполнены криками и угрозами. В воскресенье 9 мая я решил провести день в молитве и посте. В шесть часов утра трое мужчин уже не спали, а делали ножи. Они работали над ними целый день, острили их до тех пор, пока не промокли от пота. Они остановились только для того, чтобы поесть. Я приготовился к смерти. «Господь, - молился я, - если они нападут на меня, позволь мне быть верным Тебе до конца!» Я думал о первых христианах, которых пытали за их преданность Господу. Я также вспоминал о мучениках наших дней: о Хмаре, Библенко, Одинцове, Ване Моисееве и о других, которых замучили и убили. Я был готов встретиться с Господом и с теми другими, которые раньше меня отошли в вечность. Я уже не надеялся увидеться с моими друзьями на свободе. Я все вверил в руки Господу. Когда прозвонил звонок, призывающий заключенных ко сну, трое мужчин в камере бросили свои ножи и буквально рухнули на свои нары от изнеможения. Но потом один из них встал и подошел к моей постели. Он сел возле меня и сказал: - Я люблю детей. Я хочу, чтобы ты мне пообещал, что когда у тебя будут дети, ты не будешь их учить религии. Ты должен пообещать сейчас. Если нет, тогда ты видишь ту дубинку в углу? Я буду бить тебя этой дубинкой, пока я буду в этой камере. - Неужели ты думаешь, что я боюсь дубинки? - спросил я, будучи готов не только к побитию, а даже к смерти. Он молчал несколько минут, потом сменил тему разговора. Он говорил со мной подобным образом всю ночь. На следующий день меня перевели в другую камеру, а потом забрали обратно в лагерь. Меня бросили в изолятор на пятнадцать дней, якобы за то, что у меня были фотографии. Конечно же, администрация лагеря долгое время знала, что у меня есть эти фотографии; они просто хотели придумать оправдание за то, что меня наказали. После двух недель охранники вывели меня и побили дубинками. Потом они водили меня из камеры в камеру, чтобы вызвать подозрение других заключенных, чтобы настроить их против меня. Незадолго до дня моего освобождения пришел охранник, чтобы забрать меня и сказал: - Твоя семья здесь. Он привел меня к комнате для свиданий, а потом вдруг толкнул меня, и я, споткнувшись, упал в зону, запрещенную для заключенных. Он сразу же отвел меня в карцер. - На каком основании? - запротестовал я. - Ты сам прекрасно знаешь! - ответил он. Затем он начал бить и пинать меня. Он оглянулся, нет ли чего поблизости, чем он бы мог меня ударить, но не нашедши ничего, он продолжал орудовать руками и ногами. Администрация лагеря даже не пыталась скрыть тот факт, что агент КГБ Петров направлял на меня все эти незаконные действия. Ближе к концу моего заключения я упомянул это Петрову. - Тебе не нравится здесь в лагере? - прошипел Петров. - Я сошлю тебя на край земли! Вот увидишь, что я могу с тобой сделать! Потом он приказал руководителю оперативного отдела опять посадить меня в изолятор. - Но ему осталось всего пять дней до