Пусть воды шумят. Христиане в ГУЛАГе, 1989

Просто радуешься и благодаришь Бога. 25 декабря я услышал, что охранник идет по коридору, объявляя: «Слава в вышних Богу, и на земле мир, в людях благоволение!» Я, конечно же, удивился. Он произнес это снова, потом подошел к двери моего изолятора и спросил: - Михаил Азаров, вы случайно не знаете, кто получает письма с такими словами? - Знаю, - признал я. Он передал мне большую связку писем, приблизительно сто пятьдесят, из разных уголков страны. Я читал их и перечитывал, вознося благодарность Богу. Я также получал письма и открытки из-за границы. Я был тронут заботой людей, особенно тем, что у нас есть друзья в других странах, которые поддерживают нас в своих молитвах. В штрафной изолятор меня помещали вместе с наихудшими заключенными, с которыми обычные узники даже не хотели находиться рядом. Но Бог помогал мне убедить их прекратить свой ужасный грех и насилие, и они обычно хорошо ко мне относились. Во время пятого месяца моего пребывания в изоляторе меня вместе с несколькими другими заключенными перевели в очень холодную камеру. Потом их уводили. Других узников приводили и уводили из камеры, но я оставался там все время. Я даже не могу описать, как там было холодно. Мои суставы настолько опухли, что я не мог согнуть ни локти, ни колени. Я чувствовал, что промерз насквозь. Все, что я мог делать, так это надеяться на Бога. Несколько раз я просил надзирателей забрать меня оттуда, но они всегда насмехались: «Если тебе что-нибудь нужно, помолись своему Богу». Перед моим освобождением ко мне в лагерь стал приходить один служащий, приблизительно тридцати пяти лет, чтобы поговорить. Он никогда не называл своей фамилии; он только сказал, что по поручению советского правительства должен со мной поговорить, потому что власти пересматривают все дела верующих. Он приходил четыре или пять раз и пытался убедить меня написать заявление о том, что я виновен в том, в чем меня обвиняют, - что я был задействован в распространении антисоветской клеветы и что Совет родственников узников печатает клевету на советскую действительность. Что я мог сказать? Конечно, я отрицал каждый пункт и отказывался писать или подписывать подобные документы. Позже этот служащий сказал, что правительство не против меня отпустить, но я должен подписать только один документ о том, что я буду сотрудничать с КГБ. Я ответил, что, как христианин, я не могу подписать такое заявление. Несмотря на плохое самочувствие, я знал, что этого не подпишу. В последний раз, когда этот человек пришел увидеться со мной, он сказал: - Сегодня улетает самолет, и вы можете быть на нем, но вы должны это быстро подписать, или же вы на него не попадете. Он протянул мне документ, где было сказано, что я признаю себя виновным и прошу о помиловании. Я ответил: - Я не могу этого подписать. Если есть приказ о моем освобождении, то я, конечно, хочу уйти. Но я не изменил свои взгляды на регистрацию, военную службу, Совет церквей евангельских христиан-бапт