Пусть воды шумят. Христиане в ГУЛАГе, 1989

в тюрьме? Рассказывая людям о Боге, проповедуя покаяние. Некоторые люди меня слушали, но в то же время было много оппонентов. Уголовный мир крепко закован в жестокие узы сатаны. Убожество этих людей ошеломляет. Я так хотел достучаться до них, но одни лишь слова казались бесполезными. Когда я пытался поговорить с ними о Боге, они уходили. Тогда я начинал петь. Для меня музыка всегда была способом служить Богу и воздавать Ему славу. Но когда я стал заключенным, Бог дал мне совсем новое понимание музыкального служения. Трудно петь, когда люди громко разговаривают или заняты своими делами. Такие помехи мешают певцу точно так же, как и оратору. И как можно ожидать, что заключенные в переполненной камере или шумном бараке будут обращать особое внимание на кого-нибудь? Тюремная камера может содержать до семидесяти человек, и каждый из них занят своими делами. Все говорят, и никто не слушает. Какое служение может быть возможным в таком месте? Эта ситуация напомнила мне о Данииле, и я подумал о том, как он нес свое служение и прославлял Бога по своему обыкновению. Даниил не пытался привлечь внимание людей и найти себе аудиторию. Он знал, что Бог привел его во дворец служить Ему. И служение Даниила заключалось в том, чтобы открывать свои окна, обращенные в сторону Иерусалима, и, стоя на коленях, трижды в день молиться о своем народе, который был в плену, изгнанный со своей родной земли. Он никогда не оборачивался, чтобы посмотреть, следит ли кто-нибудь за ним, его никогда не интересовала похвала людей и то, обращают ли они на него внимание. Он знал, что его слышит Бог, и это было все, что имело значение. Я решил следовать примеру Даниила и славить Бога так, как я делал всегда. Поэтому, помолившись, я начал петь. Скоро в камере воцарилась тишина. Люди слушали! Мне не нужно было пытаться привлечь их внимание и убедить их перестать говорить - само пение породило тишину. Только Божья сила могла заставить этих людей молча слушать, ведь преступники никого не уважают! Один из гимнов, который я часто им пел, был «Помни! Око Мое над тобою». Мой дорогой друг Яков Скорняков любил петь этот гимн. Он пел его много раз, когда находился в ростовской тюрьме, а теперь я пел его моим сокамерникам. Этот гимн стал ценным для меня в тюрьме, и мне было интересно, почему я не оценил его раньше. Я уверен, что Яков так сильно его любил потому, что он напоминает нам, что независимо от происходящего с нами Божье око всегда зрит. Однажды, когда семьдесят мужчин из моей камеры возвращались из прогулочного дворика, я был поражен, когда услышал чистый, сильный голос, поющий: «Помни! Око Мое над тобою»... Мое сердце было переполнено, и я молился: «Спасибо, Господи, что эти слова коснулись сердец этих людей!» Хотя в тюрьмах находятся различные люди, так или иначе им обычно удается ладить достаточно хорошо. В Пасхальное воскресенье я подошел к нашему наиболее влиятельному заключенному и сказал: - Сегодня мы празднуем Воскресение Хр