Пусть воды шумят. Христиане в ГУЛАГе, 1989

оковой улицы и схватили меня. Они выхватили мой портфель, показав мне удостоверения КГБ, втолкнули меня в машину и куда-то меня увезли. В моей камере я обрадовался, когда увидел два стиха из Библии - Откровение 2:10 и і-е Коринфян 10:31 - написанные карандашом на грубых стенах разборчивым почерком моего друга Павла Рытикова. Мы с ним вместе служили Господу в церквях одной области, и нас уже раньше арестовывали вместе. Я знал, что его арестовали в марте, но, конечно же, он не знал, что я тоже здесь находился. Теперь я знал, что он пребывает в этой же тюрьме. Меня определили в камеру «тройник» и повели по коридору. Когда я шел, я увидел другого заключенного перед нами. Подойдя ближе, я увидел, что это не кто другой, как Павел Рытиков! Мы быстро переговорили, поскольку нас могли разъединить в любой момент. Вместо этого охранники завели нас в цоколь и поместили в одну камеру. Когда мы входили через дверь, Павел наступил мне на ногу, предупреждая, что в камере находится «стукач», поэтому нам нужно быть осторожными в разговорах. В основном мы говорили, когда нас выводили в прогулочный дворик. Мы также проводили время в совместной молитве. Три дня прошли очень быстро, а потом Павла забрали в суд, и я больше его не увидел. Я остался в этой камере, где мог рассказывать другим заключенным о Боге. Никто не перебивал меня и не пытался меня остановить. За шесть недель я рассказал им все, что я знал из Ветхого Завета, включая пророчества о Христе. Потом я говорил о жизни и распятии Господа. Некоторые мужчины выросли в детских приютах и никогда ничего не слышали о Боге, поэтому для них все это было новым. Каждый раз, когда я говорил о Боге, остальные шесть или семь заключенных внимательно слушали, а потом обговаривали все услышанное. Во время расследования моего дела начальство редко вызывало меня на допросы. В конце концов, с какой целью? Меня обвинили в нарушении статьи 187 Уголовного кодекса Украины: намеренное распространение клеветнических измышлений о советском правительстве и обществе. Но у них не было никаких доказательств против меня. Накануне Пасхи я все еще находился в камере. Вместо празднования мне было печально. На моем сердце лежал камень, запечатанный скорбью, но я не был совсем унылым. Я был к этому готов, зная, что меня могут арестовать в любой момент. На следующий день все мои друзья из церкви пришли в тюрьму после утреннего богослужения. Таким образом, печать была сломана, а камень был отвален от могилы. Пришли мои друзья! Я слышал, как они поют, и мог их видеть из окна моей камеры. Их было так много, что милиция встревожилась и в тот же день перевела меня в друтую тюрьму. Степан и Ульяна Германюк на свадьбе своей дочери Лилии и Ивана Хорева в мае 1987 года. Мать Ивана стоит справа. Состояние здоровья Ульяны настолько ухудшилось, что ее освободили из тюрьмы в марте . 3 июля она умерла от рака желудка . Так начался второй срок странствий и заключения. Меня приговорили к трем годам