Кто решает, во что тебе можно верить, АЛАН ТВЕН

ескими ярлыками. Ими обозначали религиозные сообщества, не входящие в узкий круг признанных и опекаемых государством конфессий. Формально к «традиционным» относили православие, «официальный» ислам, иудаизм и буддизм. Фактически же степень защиты и допустимого поведения для них различалась радикально. Парадокс был очевиден: инструменты, созданные якобы для защиты меньшинств от дискриминации и преступлений на почве ненависти, в реальности работали против самих меньшинств. Именно они чаще всего и оказывались в списках «религиозных экстремистов» — вне зависимости от того, представляли ли какую-либо угрозу обществу. Государство использовало целый набор мер, которые могли применяться по отдельности или сразу в комплексе. Среди них — запрет книг, видеоматериалов и сайтов; штрафы за распространение или даже хранение литературы; уголовные дела по статьям о разжигании ненависти; предупреждения религиозным организациям; их ликвидация и запрет; а затем — уголовное преследование верующих за продолжение деятельности уже запрещённой структуры. Как правило, всё начиналось с книг. Именно запрет религиозной литературы запускал цепочку дальнейших репрессивных шагов. При этом авторы и издатели почти никогда не участвовали в судебных процессах. О решении суда они узнавали постфактум — когда сроки для обжалования уже истекали. Иск подавала прокуратура. К нему прилагалось экспертное заключение. Эти экспертизы, как правило, готовились специалистами, связанными с силовыми структурами. Чаще всего это были лингвисты или психологи. Профессиональных религиоведов привлекали редко — обычно лишь по настойчивым просьбам защиты. 134 Экспертам нередко предлагали отвечать на вопросы, которые по закону должен решать только суд: содержит ли текст «признаки разжигания ненависти», является ли он экстремистским по сути. Суд, в свою очередь, редко вникал в содержание материалов. Практика была простой и быстрой: эксперт сказал — суд согласился. В делах, где фигурировали десятки текстов, их рассматривали не по отдельности, а сразу как «единый комплекс». Индивидуальный анализ исчезал. Массовость становилась аргументом сама по себе. Ниже приведен наглядный пример. Одним из самых резонансных случаев запрета исламской религиозной литературы стал иниидент в марте 2012 года. Ленинский районный суд города Оренбурга признал экстремистскими 68 различных исламских изданий одновременно — практически всю библиотеку, изъятую во время обыска у жителя Оренбурга Асылжана Кельмухамбетова. Ранее, в июне 2011 года, он уже был осуждён за организацию «ячейки Нурджулар». Суд обосновал запрет тем, что данная литература якобы является типичной для «представителей движения Нурджулар», а её содержание направлено на «изменение субъективной реальности личности, её ценностей и убеждений, социальных связей», а также на воздействие на подсознание и механизмы веры, то есть на формирование сознательных ценностей на иррациональной основе.