Пусть воды шумят. Христиане в ГУЛАГе, 1989

Скоро будет амнистия, - сказала она, - вы сможете уйти. Как ваше здоровье? Как там работа? Она внимательно прочла много моих писем, и я верю, что через них Господь много сказал душе этой жестокой женщины. Она всегда спрашивала меня о письмах и стихотворениях. Она интересовалась очень искренне и под конец даже радовалась, что многие мои друзья вернулись домой из тюремных лагерей. - Вот ваши друзья пишут, что некоторых освободили. Возможно, скоро и вы освободитесь. - Вы очень добры ко мне, - сказала я, - Бог вас не оставит. У меня в сердце одно желание: чтобы вы узнали радость в Нем. - Я вижу, что у вас есть радость, и вы необычайная женщина. Вы произвели на меня большое впечатление, - она плакала, опустив голову. - О, Вильчинская, вы коснулись моего сердца - я не могу говорить... Она вытирала свои слезы и не могла себя контролировать. - Я желаю вам только добра, - сказала я, - поймите, что у меня нет никакой враждебности по отношению к вам или вашей семье. Я действительно хочу, чтобы вы получили радость спасения. Я увидела, что она была огорчена. Я поднялась, постояла немного и сказала: - Я могу идти? - Идите, - она украдкой вытерла свои слезы, но эта картина осталась в моей памяти. После того случая я еще больше за нее молилась, прося Господа открыть ей глаза. Позднее, когда эта женщина услышала о том, что меня скоро освободят, она радовалась. Подойдя ко мне на работе, она воскликнула: - Вы отправляетесь домой! - Да, - сказала я, - я еду домой, а вы остаетесь здесь, и, возможно, мы больше никогда не встретимся на земле. - Гора с горой не сходится, а человек с человеком сойдется. Мы можем еще когда-нибудь встретиться. - Если вы захотите встретиться с верующими, то даже здесь, в Гомеле, они есть, - я пожелала ей радости и мира от Господа. Она заплакала. Мое освобождение произошло внезапно. Комендант лагеря пришел в караульное помещение и сказал мне: - Мы очень рады, что встретились с вами, и у нас было так много разговоров. Мы очень рады вашему освобождению. Возможно, вы бы могли уйти раньше, с первой амнистией, но Москва освободила вас сейчас. Я спросила его, на каких основаниях меня освобождают. - По приказу из Москвы, - ответил он, - из Верховного Совета. - Но я не просила о помиловании. - Ваши верующие писали прошения о вас и из-за всех их просьб, обращенных к Верховному Совету, вас освобождают, - комендант сказал, что надеется, что я никогда больше здесь не окажусь. - Вы знаете, что я здесь не за совершенное преступление. Вы знаете, что это из-за Божьей работы, - напомнила я ему. - Просто не возвращайтесь. Я со всеми попрощалась во время утреннего обыска и пожелала им наилучших Божьих благословений, и чтобы они узнали Господа. Я знала, что я возвращаюсь домой и мне нечего бояться. Все они плакали. Одна женщина упала мне на шею со словами: «Что я буду без вас делать?» У Зинаиды Вильчинской было много возможностей поделиться своим тюремным опытом на церковных с