Пусть воды шумят. Христиане в ГУЛАГе, 1989

о тебя осудили? По какой статье?» Я сказал ему, и он оживился. «Так ты верующий? С нами был еще один христианин, Александр Никитков, его недавно освободили. Хороший парень! Так значит ты один из них?» Тогда он сказал что-то главному заключенному, который подошел и стал задавать мне вопросы. Это привело к беседе о Боге, и мой дух воспрянул. Я больше не чувствовал себя забытым и одиноким. Господь снова дал мне служение. Вскоре другие заключенные рассказали мне о работниках КГБ, которые стали приезжать в лагерь, проводить расследование и расспрашивать узников, которые жили или работали со мной. Сотрудники КГБ сказали им подавать письменные доносы на меня. - Алексей, - сказал один человек, - работники КГБ вызывали меня несколько раз и спрашивали о тебе. В последний раз они сказали мне доложить о каком-то твоем нарушении, чтобы они могли закрыть тебя на пятнадцать суток. Я не хочу поднимать на тебя руку! Я не могу этого сделать! Но они требуют. Что мне делать? Но что я мог ему посоветовать? - Решай сам, - сказал я, - это будет на твоей совести. После этого разговора я постоянно проверял свои вещи, заглядывал под матрас, в свои карманы, всюду. Кто-то легко мог незаметно подбросить мне нож или еще что-нибудь запрещенное, а потом «найти» его. Но тот человек ничего против меня не сделал. Потом он признался, как его наставляли поближе подружиться со мной, чтобы задавать вопросы о моем прошлом и моей церкви, а потом информировать обо всем КГБ. Было очевидно, что КГБ готовит мне новый срок. Они проверяли и перепроверяли мою почту, пока наконец не нашли ошибку в одном из писем для моей мамы. Когда объявили о том, что будет амнистия к шестидесятой годовщине СССР, мама написала, что, возможно, я вернусь домой после амнистии. Я отписал, что нам не следует полагаться на человечность чиновников, а на благодать Божью. Сотрудники КГБ конфисковали это письмо и закрыли меня на пятнадцать дней «за письмо клеветнического характера против Советского правительства и общественного порядка». На праздник Рождества я получал более трехсот писем. Я радовался и благодарил Господа, но другие узники с трудом могли поверить, что так много людей беспокоилось обо мне. Вернувшись в канун Рождества в бараки, я и еще девять человек хотели отпраздновать этот день. Один из них был из христианской семьи. Его мама и сестра были членами церкви, но он сам жил греховной жизнью и оказался в этом лагере, где мы познакомились. Этот человек был весьма привязан ко мне. Другие тоже стали интересоваться Иисусом Христом. Мы только собрались вместе, как кто-то позвал меня на улицу. Там стоял заключенный, который обычно работал снаружи лагеря и возвращался только ночью. Он вынул сверток из-под своей куртки и передал его мне. - Что это? - спросил я. - От кого это? - Ты знаешь Дарью? - Да, - сказал я. Эта женщина жила в поселке возле нашего лагеря. Она уже несколько раз мне присылала теплую обувь и белье. - Когда ты ее видел? - Только