Пусть воды шумят. Христиане в ГУЛАГе, 1989

что. Она до сих пор стоит там возле лагеря. Я был потрясен. Это был канун Рождества, когда все спешат к своим родным или на богослужение. Но прийти в лагерь поздним вечером, зимой, чтобы передать немного радости заключенному брату во Христе - это было удивительным проявлением христианской любви! Едва сдерживая слезы, я поблагодарил этого заключенного и забрал сверток в барак. Мы вместе развернули сверток, и нашли там шоколад и несколько конфет. Я разделил шоколад на десять порций. Каждому из нас достался крохотный кусочек, но через этот подарок Господь глубоко коснулся сердец моих друзей. Наше настроение было радостным и праздничным. После того, как я раздал листки, на которых были написаны стихи из Библии о рождении Христа, мы подытожили Рождественский сочельник, прочитав вместе эти стихи. Мой срок подходил к концу, но я чувствовал, что грозовые тучи собираются надо мной. Подготовка материалов против меня для нового срока усилилась. Заключенных вызывали и расспрашивали обо мне. Начальство следило за каждым моим шагом. После бесед с сотрудниками КГБ заключенные стали спрашивать меня о вещах, с которыми они были совершенно незнакомы. Например, они спрашивали меня о служителях из Совета церквей евангельских христиан-баптистов, - где они живут и в чем именно заключается служение каждого из них, - а также задавали вопросы о внутренних делах церкви, которые никогда не обговариваются с посторонними людьми. Работники КГБ удерживали многих заключенных непрерывно на протяжении четырех-пяти часов, требуя улик против меня. Иногда узники пересказывали мне эти разговоры. Я понял, к чему все это приведет: меня не освободят в конце моего трехлетнего срока. С этим было трудно смириться. Нам с Ниной пришлось еще раз отложить свадебные планы, мы решили провести совместное празднование возвращения домой и свадьбы. В тот момент, когда угроза повторного срока была очень реальной, мне необходима была духовная поддержка, поэтому я написал Владимиру Ивановичу, проповеднику, приведшему мою семью к Господу. Я попросил поддержать меня в молитве, как Аарон и Ор поддерживали Моисея, чтобы победить в битве. Я все еще надеялся, что освободиться удастся точно в срок. В последние дни заключения все притихло. За четыре дня до освобождения я получил обходной листок и стал собирать необходимые подписи, подтверждающие, что я вернул лагерю всю его собственность. Я также начал со всеми прощаться. За два дня до моего освобождения в барак пришел следователь и спросил: «Где твоя тумбочка, Каляшин? Мне нужно просмотреть твои бумаги». Он начал обыск. У меня мало что осталось. Другие узники просили меня оставить им что-нибудь на память, особенно открытки, и я уже почти все раздал. Но следователь опустошил мою полку. Позднее меня вызвали в кабинет и сказали, что меня обвиняют по статье 190. Будет еще один суд, и мне могут дать три года. Охранники забрали меня в штрафной изолятор. Один заключенный там должен был выйти на свободу чер