Пусть воды шумят. Христиане в ГУЛАГе, 1989

ез два дня, поэтому я попросил его известить мою семью о сложившейся ситуации. День спустя охранники перевели меня в одиночную камеру, где я провел наедине последующих семь дней. Господь был особенно близок ко мне в те дни испытаний. Я вспоминаю Деяния 21, как много людей отговаривали Павла от путешествия в Иерусалим, предупреждая об узах и скорби. Но Павел ответил: «Что вы делаете? Что плачете и сокрушаете сердце мое? Я не только хочу быть узником, но готов умереть в Иерусалиме за имя Господа Иисуса» (стих 13). Три года назад во владимирской тюрьме я исследовал свое сердце и спросил себя, готов ли я сказать то же, что и апостол Павел. Был ли я готов не только попасть в узы, но даже и умереть за имя Господа? В то время я пришел к заключению, что я готов находиться в узах за работу для Бога, но не умереть за Христа. Теперь, во время этих семи дней изоляции, Господь коснулся моего сердца по-особому. Размышляя о словах Павла, я наконец-то также мог сказать: «Я хочу быть готовым умереть за имя Господа Иисуса». Таким образом, Господь подготовил мою душу. Но что-то необычное происходило с моим телом: мое сердце стало так неистово колотиться, что будило меня ночью и не давало мне спать. В послеобеденную пору учащенное сердцебиение начиналось снова. Я провел в таком состоянии следующих пять месяцев вплоть до суда. После суда мое сердце перестало меня беспокоить и возобновился его нормальный ритм. В этот раз, как и три года назад, более всего меня беспокоила мысль о том, что придется откладывать свадьбу на неопределенный промежуток времени - возможно, навсегда. Я пытался не думать о Нине и о наших надеждах и планах; такие мысли были слишком болезненны. Конечно, очень утешало то, что Нина полностью понимала и поддерживала меня. Когда я предлагал ей выйти за меня замуж, я объяснил, что моя жизнь посвящена Господу, и поэтому много трудностей и испытаний могут случиться в нашей совместной жизни. Я попросил ее серьезно подумать, хочет ли она разделить судьбу служителя - и, возможно, заключенного. Нина ответила, что она готова следовать за Господом вместе со мной, даже если это значит идти по пути уз и страданий. Мы совсем не знали, что наши страдания начнутся еще до свадьбы! Перед судом меня перевели в тюрьму в Красноярске и поместили в камеру для смертников. Поскольку в этой камере нет матрасов, а нары сделаны из железа, я плохо спал ночью. Положив мешок под голову, я лежал прямо на железной кровати, но быстро просыпался, потому что боком примерзал к железу. Мне приходилось все время переворачиваться ночью, чтобы не замерзнуть. Я находился там месяц. Во время суда власти использовали два письма как улики против меня. Первым было письмо моей маме, за которое я уже отсидел в одиночной камере пятнадцать суток. Вторым стало письмо, адресованное Ларисе Зайцевой из Ростова, в котором, по их словам, содержались «негативные элементы». (В чем заключались эти элементы, я не знаю до сегодняшнего дня.) Они также обв