Пусть воды шумят. Христиане в ГУЛАГе, 1989

думала, что меня отправят в женский тюремный лагерь поблизости от дома, я не взяла с собой теплой одежды. Единственной едой во время перевозки был небольшой хлебец и маленький кусочек сахара. У меня не было с собой еды в дорогу, но Господь показал Свою милость и смягчил сердца заключенных ко мне. Когда эти женщины узнали, за что меня приговорили, они стали очень заботиться обо мне и защищать. Они делились со мной своей едой, и Господь давал мне силы для дороги. Некоторое время я ехала с женщиной, которую везли в Кемеровскую область. Мы использовали маленький полиэтиленовый пакет для хранения сахара, и он все время был наполнен почти наполовину. Люди продолжали давать нам сахар, и он у нас не заканчивался. Это напомнило мне о вдове из Сарепты, которая кормила Илию. У нее все время оставалось достаточно муки и масла - ни больше, ни меньше - и у нас оставалось достаточно сахара, чтобы продержаться во время переезда. Я находилась в промежуточной тюрьме в Актюбинске приблизительно неделю. Камера была рассчитана на десятерых, но в ней находилось тридцать женщин. Люди спали на полу, под столом и даже возле отхожего места. В окне не было стекла, только решетка, поэтому заключенным приходилось затыкать подушки и тряпки между прутьев, чтобы защититься от холода. Но наихудшими условия были в иркутской тюрьме, последней тюрьме на пути к лагерю. Я была в старом крыле здания. Моя первая камера была настолько переполнена, что места, чтобы спать, не оставалось даже на полу. Позднее меня перевели в другую камеру, не так сильно забитую людьми. Там тоже не было стекла в окне, и толстый слой инея покрывал все четыре стены. Теплое дыхание заключенных растапливало иней на потолке, из-за чего он таял и капал на нас днем и ночью. Было невозможно согреться. Мы находились там четыре дня, прежде чем нас посадили на поезд, идущий в лагерь вблизи поселка Бозой. Я много слышала об этом лагере от других заключенных. Этот лагерь был основан в 1931 году на месте заброшенного кладбища, и он известен под названием «долина смерти» - из-за высокого уровня смертности. Климат там особо суровый, и очень много больных туберкулезом. Сам поселок Бозой принадлежит бурятам, которые поклоняются духам и основное верование которых - шаманизм. Говорили, когда лагерь только построили, один из местных бурятов предупредил: «Люди не могут здесь жить. Они будут болеть и умирать. Ни один тюремный начальник здесь долго не протянет». Его предсказание оказалось правдой. Наконец-то, после более чем месяца перевозки и промежуточных тюрем в Пятигорске, Актюбинске, Оренбурге, Челябинске и Иркутске, 3 марта 1983 года я прибыла в лагерь в Бозой. Условия лагеря повергали в уныние. Нужно начать с того, что Сибирь очень отличалась от европейской части Советского Союза, это угрюмая, отдаленная территория. Бозой от Иркутска отдален на сто километров, и жители поселка говорят, что это место забыто Богом и людьми. Снабжение в лагерь доставляли на конных повозк