Пусть воды шумят. Христиане в ГУЛАГе, 1989

им. И оказался прав. Этап начался с ворошиловградской тюрьмы, а закончился за тысячи километров на восток в Николаевске-на-Амуре. Я прошел через девять тяжелых тюрем, путешествовал во многих тюремных вагонах вместе с сотнями осужденных, проехал большую территорию Советского Союза и был свидетелем всяческого насилия и трудностей. В поездах конвоиры закрывали от семнадцати до двадцати узников в отсек, предназначенный для четырех, и нам обычно приходилось ехать так по четыре дня подряд. В тюрьмах нам давали совсем немного еды в дорогу: маленькую соленую рыбку и ломоть черного хлеба. Заключенные обычно садились на платформе, съедали всю свою пищу за раз, а потом ехали голодными три дня. Этап навсегда останется очень памятным для меня, потому что, хотя это и ужасный опыт, такое путешествие было просто наполнено Божьим благословением. Во время поездки у меня было много хороших бесед о Господе. Людям было очень интересно услышать о Боге. Первой тюрьмой стала ворошиловградская: противная, полная вшей, других насекомых и грязи. Я провел в ней, моей «домашней тюрьме», несколько дней, а потом на поезде был этапирован в Харьков. В харьковской тюрьме были недовольны обращением, которое нам оказали в тюрьме Ворошиловграда. Нам провели дезинсекцию, а потом поместили в сносную транзитную камеру. Я помню, как встретил беззубого узника по имени Ян. Он пребывал в тюрьме двадцать семь лет. Во время своего последнего срока он пытался сбежать и в результате этого был приговорен еще к нескольким годам. Ян ни во что не верил. Но когда я прочел ему стихотворение Державина «Бог», он слушал очень внимательно, а на глазах показались слезы. - Я не слушаю никого и ничего, - сказал он, - я никому не верю, но вот приходишь ты со своим стихотворением о Боге и каким-то образом касаешься моего сердца. Несколько дней Ян держался возле меня, но потом нас разъединили и отправили в разных направлениях. Я не знаю, что с ним дальше произошло. Прискорбно видеть таких людей и очень жаль расставаться с ними, когда чувствуешь, что как-то удержал их от края пропасти отчаяния. После шести или семи дней в Харькове меня послали в Свердловск, где очень большая и жуткая тюрьма. На протяжении нескольких ночей в поезде мы не могли спать; но когда мы попали в тюрьму, нас поместили не в обычную, а в крошечную, покрытую железом камеру. Заключенные стали требовать, чтобы нас увели, но одна из женщин, работающих в тюрьме, сказала: «Послушайте, ребятки, вам лучше оставаться на месте. Здесь очень воруют, у вас отберут все, что имеете. Кроме того, вас сегодня вечером вывезут». Нас покормили еле теплым супом, и мы немного возобновили силы. В тот вечер нас опять отправили куда-то поездом. Следующая тюрьма была в Новосибирске, и, на мой взгляд, там было значительно чище. Нас покормили и дали немного еды впрок в дорогу до Красноярска. Тюрьма в Красноярске - это старое деревянное помещение. Нас поместили в цоколе и дали каждому что-то вроде матраса.